Главная −> Геополитика −> Мировая шахматная доска −> Законы и теоремы геополитики −> Законы аналитической стратегии

Законы аналитической стратегии

"Душой" всякого осмысленного наступления является оперативный маневр, который мы определим как перемещение войск, создающее динамическую угрозу узлам связности позиции противника. Сосредоточением и передвижением соединений наступающий вынуждает противника на какие-то ответные действия. Маневр удается, если эти действия не препятствуют осуществлению плана операции

Суть стратегического руководства войсками мы можем выразить в простейшей форме: командующий индуцирует оперативную структуру, существующую первоначально в его воображении, в реальность.

Это требует, по крайней мере, чтобы психика командующего была системой, более структурной, нежели реальная оперативная ситуация. Выполнить это «непременное условие» почти невозможно, собственно, вся военная история полна восхищения немногими гениальными полководцами, отвечающими граничному условию «теоремы об индукции».

Х. Мольтке нашел альтернативное решение, препоручив руководство войной композитной психике Генерального Штаба. К сожалению, его племянник оказался столь далек от «современного Александра», что ему не помогло ни гениальные разработки А.Шлиффена, ни «интеллектуальное усиление», обеспеченное надежной работой аппарата Генштаба.

После Первой Мировой Войны ни один Генеральный Штаб (в том числе — и германский при Беке и Гальдере) чертами Личности не обладал. Тем самым, он был обречен оставаться лишь рабочим органом «пользователя», от которого вновь требовалась индивидуальная гениальность.

Другим, по существу негативным способом обеспечить действенность руководства, была примитивизация реальности: социум редуцировался до государства, государство сводилось к армии, армия к нумерованным полкам, и на всех структурных этажах всячески преследовалась любая индивидуальная активность, поскольку она при любых обстоятельствах усложняла управляемую структуру и снижало надежность управления.

Таким образом, гротескные черты армейской и государственной бюрократии обретают определенный смысл: полководец, если это не Сунь-Цзы, Велизарий или Наполеон, с большей вероятностью выиграет войну, если под его началом будут тупые исполнители, а не яркие творческие личности, знатоки стратегии и военного дела.

С усложнением армии, появлением новых родов войск, наконец, тривиальным ростом численности, должна была проявиться (и проявилась) тенденция к примитивизации организующих структур вооруженных сил. Это неизбежное обстоятельство резко снижала размерность пространства решений и должно было рано или поздно привести к структурному кризису, завязанному на неадекватность управления войсками.

Всякое действие, которое уменьшает размерность пространства решений, является формальной ошибкой командующего.

Назовем ситуацию, при которой все возможные решения с неизбежностью возвращают нас к исходной позиции, структурным кризисом. Первая теорема о структурном кризисе постулирует невозможность выйти из него за счет «естественной» динамики систем, то есть, опираясь лишь на внутрисистемные ресурсы. Вторая теорема о структурном кризисе утверждает, что всякая неудачная попытка разрешить его провоцирует фатальную воронку. Третья теорема о структурном кризисе гласит, что адекватной формой его решения может быть только инновация — усложнение структуры пространства решений за счет использования внешних по отношению к системе ресурсов.

Аналитическая стратегия рассматривает цель всякой войны по Б. Лиддел-Гарту: «целью войны является мир, лучший, нежели довоенный (хотя бы только с вашей собственной точки зрения)». В рамках базисных определений может быть предложена более общая формулировка: цель войны есть такое изменение исходной ситуации, при котором увеличивается размерность вашего пространства решений.

Заметим, что война может быть выиграна одной стороной и проиграна другой, может быть проиграна обеими сторонами (обычно, именно так и бывает), может быть обеими сторонами выиграна (что случается довольно редко). То есть, если пользоваться аппаратом теории игр, война оказывается игрой с ненулевой суммой.

С формальной точки зрения война может быть рассмотрена, как конечная последовательность операций. В рамках теории систем операция есть гомеоморфное подмножество войны, так что в первом приближении законы, описывающие войну и отдельную операцию, сходны. Данный гомеоморфизм приводит к известной повторяемости событий войны во времени, пространстве, на разных иерархических уровнях.[1]

Сущностью войны является преобразование ситуации (позиции) от заданной начальной до некоей конечной, соответствующей цели войны. Алгоритм преобразования начальной ситуации в конечную носит название плана войны. Выделение промежуточных целей и соответствующих им промежуточных позиций есть определение оперативных задач. Алгоритм решения оперативной задачи называется оперативным планом. Заметим, что вследствие гомеоморфизма операции и войны, операция оказывается игрой с ненулевой суммой![2]

Поскольку война (и соответственно, операция) есть антагонистический конфликт, обычной является ситуация, когда стороны имеют нетождественные оперативные планы, то есть, стремятся преобразовать одну и ту же исходную позицию в различные конечные. В формальном векторном пространстве позиций можно ввести «расстояние» между позициями и определить оперативное напряжение, как разность векторов конечных позиций в представлении сторон, отнесенная к длине вектора исходной позиции. Легко понять, что чем грандиознее замысел и выше темпы проведения операции (хотя бы одной из сторон), тем больше оперативное напряжение.

Термин «правильные действия» можно понимать интуитивно. С формальной точки зрения правильными являются те действия, которые однозначно переводят исходную ситуацию в заданную конечную, и при этом совместимы с максимальным количеством граничных условий.[3]

Принцип тождественности утверждает, что в рамках аналитической стратегии при взаимно правильных действиях равные позиции преобразуются в равные. Это означает, во-первых, что исход войны (или операции) может быть предсказан до ее начала, и, во-вторых, что при столкновении равных или близких по силе противников (то есть, во всех практически важных случаях) война не может быть выиграна правильными действиями.

Понятно, что это приводит к необходимости выигрывать, используя действия, заведомо неправильные. В шахматах классиком такой стратегии был Эммануил Ласкер, заметивший как бы между делом: «В равных позициях зачастую возникает необходимость пойти на те или иные ослабления».

Парадоксально, но «аналитическая стратегия» оказывается наукой о том, как добиться оптимального результата, за счет ошибочных решений.

Простейшим механизмом нетождественного преобразования позиции является сужение граничных условий, совместных с целью операции. Иными словами, победа достигается за счет максимального использования ресурсов системы. Назовем такие действия экстенсивной стратегией. Она почти никогда не приводит к победе в нашем определении, но часто может гарантировать поражение противника.

Альтернативой является сохранить требование экономии сил ценой отказа от требования однозначности преобразования позиции. Речь идет о стратегии риска. Красивая и экономичная победа достигается в рамках операции, которая при правильных действиях противника опровергается. Обвиняя представителей «аналитической школы» — А.Шлиффена, Э.Людендорфа, Э.Манштейна и других в авантюристичности и недооценке противника, мы выражаем недовольство оборотной стороной «стратегии риска» — то есть, собственно, риском.

Назовем «показателем риска» частное от размерностей подпространства решений, при котором маневр опровергается противником, и общего пространства решений. Понятно, что если для опровержения вашего замысла противник должен отыскать целую цепочку глубоко неочевидных «ходов», его положение почти безнадежно. В реальном времени, «за доской» он не сможет найти адекватный ответ на тщательно спланированную и просчитанную акцию. Если же весь план рассчитан на единственный ответ противника и не проходит при целом спектре возможностей, показатель риска стремится к единице, и операция не проходит. По Сунь-Цзы: «тот, у кого мало шансов, не побеждает. Особенно же тот, у кого шансов нет вообще».

Назовем «позицией» систему взаимодействия вооруженных сил противников вместе со средствами обеспечения боевых действий. Позицию удобно представить геометрически: как систему, включающую вооруженные силы противников, средства обеспечения боевых действий и физическое пространство фронта. Задачей аналитической стратегии является анализ позиции и определение методов ее преобразования в желательную сторону.

Позиции называются эквивалентными, если при переходе между ними структура системы «война» не меняется. Позиция называется выигрышной, если она эквивалентна конечной позиции, в которой реализуется цель войны. Позиция называется проигрышной, если любое ее преобразование приводит к фатальной воронке. Поскольку война есть игра с ненулевой суммой, позиция, выигрышная для одной из сторон не обязательно является проигрышной для другой.

Позиции, не принадлежащие к классу выигрышных или проигрышных называются неопределенными. Мы называем неопределенную позицию равной, если для обеих сторон мощности пространства решений, не ухудшающих позицию, совпадают. В противном случае можно говорить о преимуществе одной из сторон.

Назовем единицей оценки или, что тоже самое, единицей планирования, максимальную воинскую единицу, структурностью которой мы пренебрегаем на нашем уровне анализа. (Как правило, единица планирования находится на два уровня иерархии ниже рассматриваемой системы: если анализируются действия группы армии, единицей планирования является дивизия, на уровне полка — рота.) «Единица планирования» является стандартной, снабженной всеми, необходимыми для ведения боевых действий средствами. Ее боевые возможности описываются функцией, которая может зависеть от внешних условий (местность, погода, геометрия столкновения), но никоим образом не от внутренних параметров[4].

Важнейшим элементом оценки позиции является сведение разнородных вооруженных сил противников к стандартным единицам планирования[5]. Необходимо еще раз подчеркнуть, что стандартное соединение подразумевает стандартное снабжение: иными словами, если у вас есть десять дивизий, потребности которых (вследствие особенностей геометрии фронта, состояния коммуникаций или экономической недееспособности государства) удовлетворяются на одну десятую, то эти дивизии составляют лишь одну стандартную. Напротив, более совершенное оружие, элитный уровень подготовки, накопленный боевой опыт увеличивает число стандартных соединений.

Боевое столкновение единиц планирования составляет стандартный бой. В рамках аналитической стратегии считается, что такой бой описывается уравнениями Остроградского-Ланчестера, причем коэффициенты уравнения зависят от погодных условий, геометрии и характера столкновения, соотношения сил. Поскольку известно (из боевой практики, а в известной мере — и из уставов) при каком уровне потерь слабейшая сторона прекращает сопротивление, длительность стандартного боя, его ход и исход могут быть с хорошей точностью определены на стадии планирования. В связи с этим аналитическая стратегия не занимается теорией стандартного боя, ограничиваясь статической оценкой позиции и динамикой ее развития (операцией).

При оценке позиции важнейшим фактором является соотношение сил, сведенных к стандартным единицам. Численное превосходство само по себе не означает решающего преимущества, но очень часто ведет к нему.

Здесь необходимо иметь в виду, что в отличие от шахмат, в войне число соединений переменно. Существует армия мирного времени, армия военного времени, резервы первой, второй и последующих очередей. В результате в течение первого месяца войны (а это важнейший для хода и исхода войны отрезок боевых действий) соотношение сил может существенно меняться. Важно, однако, что эти изменения предсказуемы и могут быть учтены заранее. Таким образом, еще до начала войны Генеральному Штабу должно быть известно в какой промежуток времени от дня мобилизации соотношение сил будет благоприятствовать операциям; искусство планирования в том и состоит, чтобы решающие события состоялись именно в эти дни.[6]

Следующий по важности фактор — геометрия позиции или оперативная обстановка. Как правило, геометрия может быть однозначно охарактеризована связностью позиции, которая представляет собой частный случай геополитической связности.

Позиция является тем более связной, чем быстрее может быть проведена переброска «стандартной единицы» между произвольными ее точками. Формально связность участка позиции может быть определена как величина, обратная к максимальному времени переброски единицы планирования в пределах участка. Разбивая позицию по-разному (включая, разумеется, и тождественное разбиение, когда участок совпадает с позицией), получим функционал (отображение пространства функций разбиения на числовую ось связности). Минимум этого функционала назовем связностью позиции.

Эта формулировка выглядит абстрактной, однако, она допускает ясную интерпретацию в обыденных терминах военного искусства.

Связность, очевидно, определяется геометрией фронта и структурой коммуникаций, не пересекающих эту линию.[7] В войнах первой половины XX столетия сухопутные коммуникации могли быть в первом приближении сведены к железнодорожным линиям и немногим магистральным автострадам. «Единица планирования» определена и существует (а, следовательно, и перемещается) только вместе со своей системой снабжения. Таким образом, связность характеризует одновременно и связь позиции с тылом и способность войск, занимающих позицию, к оперативному маневру. Очевидно, что если связность позиции у одной стороны много больше, чем у другой, речь идет о преимуществе, возможно, решающем.

Пункты, при потере которых связность «своей» позиции снижается, обладают положительной связностью. Напротив, если при потере пункта связность позиции увеличивается, связность пункта отрицательна. Пункты, владение которыми резко меняет связность, назовем узлами позиции. Узел, в максимальной мере меняющий связность, назовем центром позиции. (Понятно, что эти определения пригодны как для позиции в целом, так и для любого ее анализируемого участка.)

Прежде всего, формализм позволяет разделить позиции на три основных класса.

Подвергнем линию фронта малым преобразованиям. При этом связность «своей» позиции и позиции противника, естественно, будет меняться. Если при любых малых преобразованиях фронта связность позиции уменьшается для обеих сторон, позиция называется устойчивой. Если для обеих сторон связность уменьшается при наступлении и не убывает при отступлении (речь по-прежнему идет о малых преобразованиях), позиция называется взаимно блокированной. Если позиция блокирована только для одной стороны, в то время как другая может наступать без снижения своей связности, говорят об односторонней блокаде. Наконец, если позиция не является экстремумом связности, она является неопределенной.

Для взаимно блокированных позиций характерно изохроническое построение: время переброски дивизий вдоль линии фронта одинаково для обеих сторон. Иначе говоря, взаимно блокированные позиции обладают равной для обеих сторон связностью (первая теорема о позиционности).

Устойчивая позиционная война всегда есть проявление взаимно блокированного характера позиции (вторая теорема о позиционности).

Из этих двух теорем вытекает любопытное следствие: при позиционной войне можно построить взаимнооднозначное соответствие между узлами связности сторон: иными словами, в пространстве коммуникаций центры позиций сторон симметричны относительно линии фронта.

При перевесе в силах прорыв позиционного фронта возможен, при этом связность уменьшается у обеих сторон. Однако, связность наступающей стороны уменьшается быстрее, поскольку коммуникации выступа проходят через разрушенную при прорыве зону. Поскольку уменьшение связности эквивалентно уменьшению эффективного числа стандартных дивизий, выполняется принцип Ле-Шателье, и наступление останавливается. Элементарные расчеты для технических систем Первой Мировой Войны приводят к правилу: глубина выступа лежит в пределах от 50% до 100% его ширины (третья теорема о позиционности).

Заметим здесь, что существует класс ситуаций, когда наступление может сломать позиционный фронт. Для этого, прежде всего, необходимо, чтобы центры позиций (как мы выяснили, симметричные) находились достаточно близко к линии фронта. Для таких позиций характерна не столько позиционная оборона, сколько обоюдное темповое наступление, имеющее своей целью захватить центр позиции противника раньше, чем он сможет захватить твой. Такое наступление, конечно, рискованно.

Риск (у стороны, владеющей преимуществом) значительно меньше, если позиция блокирована односторонне. Такая позиция таит для слабейшей стороны зародыш гибели, поскольку сильнейшая малыми последовательными операциями, которые не являются ни достаточно рискованными, ни ресурсоемкими, в конце концов овладеет ее узловыми пунктами.

В неопределенных позициях фронт надолго остановиться не может, и дальнейшее развитие событий определяется исходом боевых столкновений, который может быть предсказан, исходя из анализа связностей сторон. Собственно, обычно сражение есть борьба за центр неопределенной позиции.

Для сражения при Шарлеруа-Монсе (Первая Мировая Война, Приграничное сражение) центр связности находился в Брюсселе. Поскольку Брюссель был захвачен немцами, а операционные линии французских армий через него даже не проходили, сражение было изначально проиграно французами. Напротив, в сражении на Марне немцы имели в своих руках лишь один узел позиции (притом, не слишком высокого ранга) — Шато-Тьери. Французы опирались на Париж и Верден. Как результат, великолепные тактические успехи немцев, привели их к необходимости отступать. Для Восточно-Прусской операции определяющее воздействие связности на исход сражения общеизвестно: весь замысел обороны провинции строился на невозможности для русских 1-й и 2-й армии организовать взаимодействие, иначе говоря, на том, что позиция для русских всю операцию имела отрицательную связность.[8]

Формальным вычислением центров и узлов позиции (как функционалов от начертания линии фронта) стратеги, обычно, не занимаются: в большинстве случаев эти «особые точки» либо общеизвестны (Париж, Верден, Вязьма, Москва...), либо интуитивно понятны (Праценские высоты под Аустерлицем, холм Шпицберг в сражении при Кунерсдорфе, Шато-Тьери в битве на Марне). Однако, далеко не всегда это так. В сложнейшем Галицийском сражении центр позиции и центр операции приходился на Раву-Русскую, в то время, как русские, насколько можно судить, считали критической точкой Львов, а австрийцы переоценивали значение Люблина. При выполнении «шлиффеновского маневра» центр позиции перемещался по дуге от Маастрихта (Голландская территория) через Брюссель, Лилль, Амьен до средней Сены и далее к Шартру. Шлиффен совершенно точно представлял себе это перемещение, но ни французское руководство, ни Мольтке, ни командующие немецкими армиями этого, по-видимому, не знали. В Польской кампании 1939 г. позиция Рыдз-Смиглы разваливалась после захвата Кутно, о чем немцы имели смутное представление, поляки же — вовсе никакого. На советско-германском фронте было быстро и верно оценено значение Даугавпилса, Смоленска, Вязьмы, Москвы, в известной степени — Великих Лук. Однако, стороны проявили полное невнимание к районам Риги, Пярну, Ярославля и Рыбинска. В японо-американской войне не было в полной мере уяснено и значение Мидуэя, острова, являющегося центром огромной тихоокеанской «позиции».

Если два пункта, являющиеся узлами позиции, соединены прямой (то есть, «беспересадочной», не включающей иные узлы) коммуникационной линией, «транспортное сопротивление» между этими пунктами очень мало. Часто это приводит к определенной «сверхпроводимости» — узлы оказываются «сцепленными» и обороняются или теряются одновременно.

Заканчивая разговор о связности позиции, заметим, что наличие в тылу партизанских отрядов влияет на связность катастрофическим образом. Пусть на некотором участке фронта находится тридцать стандартных дивизий, снабжаемых по двум основным магистралям. Пусть в течение месяца напряженных боев из-за действий партизан в течение пяти дней работает только одна магистраль (при длине коммуникационной линии в пятьсот километров, что представляет собой характерный масштаб Второй Мировой Войны, для надежного решения этой задачи потребуется не больше сотни партизан). В этом случае снижение эффективного числа соединений составит 2,5 стандартные дивизии, то есть, из активных боевых действий изымается около тридцати тысяч человек, не считая сил, выделенных на бесполезную охрану дороги и на еще более бесполезную борьбу с партизанами.

Таким образом, действия партизан оказываются сверхэффективными. Нетрудно видеть, однако, что они самоубийственны для страны и ее населения, оказавшегося на оккупированной территории, которое снабжается по тем же магистралям. Понятно, что сокращение потока снабжения действующей армии на 8% (как в нашем примере) будет компенсировано за счет гражданских грузов.

До сих пор речь шла о связности чисто сухопутной позиции. На море, где связность позиции изначально очень высока, изменить принадлежность узловых пунктов затруднительно, а соотношение сил фиксировано, речь идет почти исключительно о позициях с односторонней блокадой или о владении морем. В воздухе вся связность концентрируется в немногих базовых аэродромах, снабженным всем необходимым для обеспечения полетов и ремонта поврежденных машин.

В известном смысле стратегия борьбы на море и воздухе подчиняется противоположным законам. Для морских операций (и сухопутной войны в богатой коммуникациями местности) характерно стремление к уничтожению вооруженной силы противника — соответственно, кораблей и дивизий, в то время, как для воздушной (и горной[9]) войны — стремление к уничтожению — даже не захвату — узлов связности.

Наконец, последним пунктом оценки позиции, лежащим на границе статики (учения о позиции) и динамики (учения об операции), является оценка сильных и слабых пунктов позиции.

Назовем звено позиции сильным, если прямой вооруженный захват его — по условиям местности, по начертанию линии фронта, наконец, просто по соотношению сил, затруднителен. Напротив, если пункт затруднительно удерживать, он является слабым. (Сильные пункты могут совпадать с центром позиции, но это вовсе не обязательно. Центром позиции может оказаться и слабый пункт, и пункт, ни сильным, ни слабым не являющийся. Последний случай встречается чаще всего.)

В устойчивой позиции слабости сторон (и их сильные пункты) взаимно скомпенсированы. В некоторых случаях компенсация происходит за счет неравенства сил: слабейшая сторона занимает более сильную позицию.

Позиция может быть удержана при наличии одной нескомпенсированной слабости за счет избыточной обороны этого пункта и третьей теоремы о позиционности. Однако, наличие двух нескомпенсированных слабостей делает позицию незащитимой (принцип двух слабостей), причем чем дальше географически разнесены слабости, тем сложнее обороняться слабейшей стороне.

Связано это со свободой маневра. Дело в том, что ей приходится охранять не только сами слабости, но и линию связи между ними, в результате чего внутри этой линии сильнейшая сторона может наступать, не попадая под условия третьей теоремы о позиционности.

Проблема слабейшей стороны состоит в том, что, обеспечивая избыточную защиту двух разнесенных в пространстве пунктов, она вынуждена связывать свои соединения в этих пунктах, между ними (как маневренный резерв), во всех вклинениях, развитие которых создаст слабостям дополнительную угрозу. То, что связность позиции формально не изменилась — слабое утешение для полководца, который в реальности большую часть своих дивизий никуда перебросить уже не может.

Потому сильнейшая сторона выигрывает в числе «валентных» (то есть, свободных для переброски) дивизий — тем больше, чем дальше разнесены слабости.

Позиционная «игра» на двух слабостях заканчивается, как правило, прорывом, овладением центром связности, распадом фронта и потерей обеих слабостей.

Операция есть позиция в ее динамике.

Итак, полководец принял решение преобразовать позицию от некоторого начального состояния к определенному конечному, которое, как он полагает, будет «ближе» (в пространстве состояний) к выигрышной позиции, совместной с целью войны. Если исходная позиция устойчива (а она устойчива практически всегда), его действия вступают в противоречие с позиционными законами: он вынужден либо неэкономно тратить ресурсы, либо идти на значительный риск. То есть, на первом этапе всякая операция ухудшает позицию.

На этом этапе максимальны силы Ле-Шателье, стремящиеся скомпенсировать всякое изменение позиции таким образом, чтобы минимизировать эффект этого изменения. Проявляется это по-разному: устойчивостью обороны, превышением реальных потерь над рассчитанными по уравнениям Остроградского, разрушением коммуникаций, иногда — простым «невезением» и человеческими ошибками. «Силы трения», о которых много говорил К.Клаузевиц, максимально препятствуют наступающему.[10]

Очень многие операции затухают на этой стадии, принося наступающей стороне лишь потери и несколько вклинений в неприятельскую позицию, обладающих выраженной отрицательной связностью.

Переход к следующей фазе требует обязательного разрушения устойчивости позиции. В момент структурного скачка (бифуркации) силы Ле-Шателье не действуют, и оперативное «трение» мгновенно падает до нуля.[11]

Начинается период непрерывного и быстрого нарастания операции. На этом этапе текущие позиции уже не обладают свойством статической устойчивости. Напротив, можно говорить о формировании динамически устойчивой структурной системы «операция». Физически это означает, что разного рода случайности начинают не препятствовать наступлению, а способствовать ему, в то время как «трение» максимально затрудняет работу обороняющегося.

Однако, по мере продвижения вперед текущая связность позиции наступающего непрерывно уменьшается (эффект отрыва от баз снабжения): вступает в действие закон перенапряжения коммуникаций. Эффективное число стандартных дивизий снижается настолько, что наступающий уже не может быстро преодолевать сопротивление арьергардов противника, прикрывающих отход. Темп операции резко замедляется, и она вступает в следующую фазу.[12]

В этой последней фазе происходит формирование новой статически устойчивой позиции и затухание операции. Работает положительная обратная связь: чем сильнее тормозится операция, тем дольше «живут» текущие метастабильные позиции, тем сильнее проявляются для них процессы Ле-Шателье и возрастает операционное «трение» — это в свою очередь дополнительно тормозит операцию.

Особый интерес представляют две критические точки. Обе они обладают свойствами динамического структурного скачка: 1-я точка знаменует разрушение исходной позиции и переход операции в самоподдерживающуюся фазу (фазу динамического гомеостаза). 2-я точка характеризуется потерей темпа операции и началом создания новой устойчивой позиции. Понятно, что наступающая сторона заинтересована в скорейшем проходе первой критической точки, обороняющаяся же — второй. Обе точки отражают момент  структурной бифуркации: меняется по крайней мере один структурный фактор системы «война».

Итак, операция, будучи структурной системой, подчиняется классическим ТРИЗовским закономерностям. Пусть по оси X откладываются затребованные операцией ресурсы (например, время), а по оси Y — эффективность операции (хотя бы, темп продвижения или отношение потерь противника к собственным). Тогда любая операция в хорошем приближении может быть описана S-образной кривой (или ее начальным участком).     

На первой, «затратной фазе» операции проблемы наступающего связаны прежде всего с преодолением устойчивости исходной позиции. И полководец стремится любой ценой нарушить эту устойчивость — хотя бы и не в свою пользу. Одним из самых красивых и тонких приемов является использование для этой цели «встречной операции» противника. То есть, одна сторона начинает наступление, разрушает статический гомеостаз, а пользуется этим вторая сторона, «бесплатно» переходя к стадии нарастания операции. Такая схема была блестяще применена немецким Генеральным штабом в весенней компании 1942 г. и несколько грубовато советским командованием в летней компании 1943 г. Возможно, самым ярким примером подобного «наступления за чужой счет» в оперативном масштабе следует считать действия Э.Манштейна в Керченской операции 1942 г.

Важно понять, что в обеих критических точках система «война» не обладает ни статической устойчивостью позиции, ни динамической устойчивостью операции. И только в эти моменты возможно «чудо» с очень резким изменением характера войны в целом.

Заметим, что «наступление за чужой счет» должно начаться в очень узком интервале времени (в идеале — в момент прохождения противником 1-й критической точки собственного наступления). Действительно, чуть раньше придется преодолевать статический гомеостаз позиции в весьма неблагоприятных условиях (противник подготовлен, сосредоточил значительные силы и средства, имеет резервы). Чуть позже придется преодолевать динамический гомеостаз операции противника, что скорее всего окажется вообще невозможным. Таким образом, «встречной операции» подразумевает значительный риск: если такая операция не проходит, она неизбежно заканчивается сокрушительным поражением.

Вторая критическая точка получила в военной теории название «кульминационного пункта» операции. С момента ее прохождения создание новой устойчивой позиции неизбежно, и в интересах наступающего приложить все силы к ее созданию. Как правило, однако, инерция толкает наступающего вперед, в результате все, что было выиграно в «фазе нарастания» бездарно растрачивается в «фазе насыщения». (Конечный этап наступления на Москву и Ленинград в 1941 г., конечная стадия почти всех советских наступательных операций. Самый яркий пример — осенние бои 1916 г. на Стоходе после прохождения Брусиловым 2-й критической точки.)

Поскольку 2-я критическая точка обладает абсолютной неустойчивостью, ее прохождение создает благоприятные условия для перехода слабейшей стороны в контрнаступление. ( Сражения на реке Марна в 1914 и 1918 гг., контрудары Манштейна весной 1943 г. под Харьковом и осенью того же года под Киевом, «война Судного дня). Такие контрудары также являются рискованными (поскольку слабейшая сторона добровольно отказывается от консолидации позиции), однако риск в данном случае невелик, поскольку в пользу слабейшей стороны «работает» закон перенапряжения коммуникаций. В отличие от «встречной операции» контрудар в момент прохождения кульминационного пункта является хорошо известным техническим приемом обороны.

Сутью, «душой» всякого осмысленного наступления является оперативный маневр, который мы определим как перемещение войск, создающее динамическую угрозу узлам связности позиции противника. Сосредоточением и передвижением соединений наступающий вынуждает противника на какие-то ответные действия. Маневр удается, если эти действия не препятствуют осуществлению плана операции.

Так, в 1940 г. шлиффеновский маневр группы армий «Б» создал динамическую угрозу захвата Брюсселя (и далее всей «сверхпроводящей» сети узлов связности вплоть до Шартра). Парируя эту угрозу, противник провел контрманевр «Диль», который ослабил фронт в Арденнах и не создал при этом существенной оперативной угрозы немцам. В результате наступление группы «А» прошло в идеальных условиях, и стратегический план Манштейна был блестяще выполнен.

Перегруппировка и сосредоточение войск для осуществления маневра называется развертыванием. Развертывание само по себе еще не создает угрозы противнику, однако требует времени и иных оперативных ресурсов. Войска во время развертывания (особенно, в завершающей его стадии) весьма уязвимы для внезапной атаки. Потому развертывание, хотя оно и представляет собой сочетание сугубо технических действий, должно быть спланировано даже более тщательно, нежели предстоящий маневр.

Как правило, развертывание осуществляется на «своей» территории под защитой соединений прикрытия. Иногда, однако, это делать нежелательно по соображениям времени или невозможно по геометрическим причинам (узлы связности находятся вне контролируемой территории, размеры области недостаточны для сосредоточения необходимых для операции сил). В этом случае развертывание производится на территории противника под прикрытием маневра, который вначале выполняется лишь небольшой частью сил. Примерами такого стратегического развертывания является шлиффеновский маневр (сосредоточение сил Правого крыла на территории Бельгии и Люксембурга, которое было завершено лишь с выходом войск на франко-бельгийскую границу), наступление группы армий «А» в 1940 г. (сосредоточение сил в Люксембурге, французских и бельгийских Арденнах), наступление северного крыла группы армий «Центр» в 1941 г. (сосредоточение третьей танковой группы на границы Белоруссии и Литвы), и любая крупная десантная операции: например Нормандская (1944).

В очень редких случаях развертывание осуществляется на оспариваемой территории без всякого прикрытия. Такой маневр считается в аналитической стратегии почти невозможным, но его удалось провести Э.Людендорфу в 1914 г. в Восточной Пруссии и Э.Манштейну в 1942 г. под Сталинградом.

Технические и сугубо системные сложности этапа развертывания и «затратной фазы» операции приводят к идее преодолеть эти стадии еще до войны. Мы приходим к желательности построить всю операцию в мирное время и начать «официальные» боевые действия лишь после прохождения 1-й критической точки. В этом случае война может ограничиться одной операцией и быть «короткой, как удар молнии». Концепция «блицкрига» по существу целиком основывается на идее внезапного нападения, шока первого удара, срыва контрманевра противника. Цель операции совпадает с целью войны (поэтому мы говорим о стратегическом развертывании и стратегическом маневре).

Преимущество «довоенного развертывания» проявляется еще и в том, что, если все пойдет недостаточно гладко, всегда можно отменить операцию, не расплатившись по счету. («Какая война? Что вы? Мы просто проводили небольшие учения...») Так, арабы собирались начать войну весной 1973 г., но в последний момент «перенесли ее на осень».

Конечно, достоинства «довоенного развертывания» имеют оборотную сторону: трудности сосредоточения и первой фазы наступления вовсе не снимаются, они лишь переносятся в иную, а именно, политическую область. Соответственно, в политическую область смещается и фактор риска.

В 1864 — 1871 гг. блестящее политическое руководство Бисмарка позволило немцам осуществить «довоенное развертывание» и выиграть совсем легко. Но уже в 1914 г. внезапное нападение с нарушением нейтралитета Бельгии стоило Германии политического окружения. В результате после провала первоначальной операции положение страны стало не просто тяжелым (это — нормальная цена любой большой проигранной операции), но безнадежным.

«Непременное условие» победы при более или менее равных силах было установлено еще Эпаминондом — неравномерное распределение сил по фронту. Оперативное развертывание это всегда сосредоточение превосходящих сил против важного пункта позиции противника.

Пусть для осуществления операции на участке фронта, занимающем к% от общей длины, сосредоточено м% сил и средств. Тогда величину u=м/к назовем оперативным усилением. (Для плана Шлиффена в варианте Шлиффена 5/6 сил сосредоточено на 2/5 фронта — усиление 2,8. В варианте Мольтке 2/3 сил на 1/2 фронта — усиление 1,3.) Вообще говоря (при условии, что сеть коммуникаций справляется со снабжением), чем выше усиление, тем эффективнее операция и, соответственно, выше риск.

Назовем нагрузкой на операцию величину, равную отношению разности конечной позиции, соответствующей цели операции, и ближайшей к ней позиции, получающейся из исходной тождественным преобразованием, к норме исходной позиции (разумеется, позиция и все ее элементы рассматриваются в формальном линейном пространстве возможностей).[13]

Аналогом второго начала термодинамики в аналитической стратегии служит принцип нетождественности: показатель риска операции есть величина, обратная к нагрузке на операцию.

Вспомним, что риск сосредоточен на отрезках операции до 1-й и после 2-й критических точек (обе включительно), в то время как эффективность — между этими точками — в фазе нарастания. Мы приходим к некоторой аналогичности динамике самолета и динамике летательного аппарата тяжелее воздуха. Самолет будет тем более скоростным (а операция — более эффективной), чем больше нагрузка на крыло (нагрузка на операцию). Платой за это служат плохие взлетно посадочные характеристики. Для самолета — большие взлетно— посадочные скорости. Для операции — высокие темпы, необходимые для «включения» динамического гомеостаза.

В авиации это противоречие привело к созданию механизированного крыла и крыла переменной геометрии. Для операции аналогом, по-видимому, является переменное оперативное усиление, что возможно лишь при развертывании на территории противника.

Из приведенного анализа следует, что всякое повышение подвижности (в тылу, на коммуникациях, на поле боя) способствует повышению нагрузки на операцию. В этом смысле можно говорить об ошибке Шлиффена. При идеальном управлении его операция проходила. Но, если бы дивизии Правого крыла были снабжены автотранспортом, она прошла бы и при очень посредственном руководстве. Иначе говоря, схема Шлиффена из-за недостатка характерной оперативной скорости оказалась «строга» в управлении. Вариант 1940 г. не столько был лучше геометрически, сколько менее «строг»: группа армий «А» включала подвижные дивизии.

Будем называть «темпом» характерную единицу внутреннего времени операции.

Содержанием операции является борьба за темп: слабейшая сторона стремится затормозить наступление и остановить его раньше, нежели структура позиции изменится (практически это означает — раньше, чем наступающий создаст серьезную угрозу узлам связности или, не дай бог, центру позиции). В наиболее сложных операциях борьба за темп ведется обеими сторонами наступательно. То есть, происходит взаимное воздействие на симметричные узлы (в предельном случае — на симметричные центры позиций), и побеждает тот, кто успевает достичь результата раньше. Он выигрывает темп, и новая кристаллизация позиции происходит в его пользу.

Типичными примерами таких сражений являются Марнская, 1914 г., и Галицийская битва. Во Второй Мировой Войне к этому типу относится Киевская стратегическая операция 1941 г. (Ромны, как цель танковой группы Гудериана, Гомель, как цель Брянского фронта Еременко), и почти все операции в Северной Африке.

Взаимно-симметричные операции, возможно, наиболее сложный вид аналитических боевых действий, поскольку требует от командующего виртуозного сочетания наступления и обороны. При этом возникает очевидное противоречие: наступление требует максимального оперативного усиления, но и оборона не может осуществляться совершенно недостаточными силами. Немцы проиграли Марнскую битву именно потому, что нарушили оперативный баланс: район Шато-Тьери — стык 1-й и 2-й армий был слишком ослаблен ради атаки на флангах — на реке Урк и в Сен-Гондских болотах. В результате немцы проигрывали в центре быстрее, нежели выигрывали на флангах. Если учесть, что контрудар союзников был нанесен в идеальный момент прохождения шлиффеновским маневром (в исполнении Мольтке) 2-й критической точки, а также общее превосходство их в силах (вызванное не столько большим количеством счетных дивизий, сколько перенапряжением немецких коммуникаций), мы приходим к выводу о неизбежности немецкого отступления, несмотря на все одержанные Клюком, Бюловым и Хаузеном тактические успехи.[14]

Будем называть операцию сбалансированной, если прогнозируемая сумма выигрышей и проигрышей темпа на всех участках неотрицательна. Особенностью (и очевидным недостатком) немецкой стратегии в обеих мировых войнах следует считать плохую балансировку операции. Это приводило к успеху при слабом управлении у противника и/или его пассивности, но в иной ситуации содержало в себе зародыш гибели.

Возможно, самым сложным понятием аналитической стратегии является «тень». Этот термин носит синтетический характер и описывает воздействие на устойчивую позицию эвентуальной угрозы оперативного маневра.

Пусть существует класс ситуаций, при которых одна из сторон не может помешать противнику захватить — в рамках одной операции — определенную территорию. Тогда эта территория «затенена» возможной операцией противника, причем коэффициент затенения определяется отношением мощности множества пространства решений, в котором оккупация происходит, к общей мощности пространства решений. Как правило, об «оперативной тени» говорят лишь в том случае, если коэффициент затенения близок к единице.

Оперативная тень называется существенной, если она отброшена на узлы связности позиции противника. Если тень отброшена на центр позиции, позиция действиями, остающимися в рамках аналитической стратегии, удержана быть не может (первая теорема об оперативной тени).

Наступление из существенно затененной области или в эту область не имеет перспектив на успех (вторая теорема об оперативной тени).

Если эвентуальная возможность операции может отбрасывать «тень» (возможно, не очень густую), то тем более «тень» отбрасывает реальная операция, особенно, находящаяся в фазе нарастания. Величина тени, которую отбрасывает реальная операция, пропорциональна ее темпу (третья теорема об оперативной тени).

Если несколько узлов связности сцеплены, то затенение одного из них отбрасывает вторичную «тень» на всю систему (четвертая теорема об оперативной тени).


[1] То есть, наблюдается определенное сходство между операциями начала и конца войны, событиями на северном и южном флангах стратегического фронта, решениями на уровне группы армий, армии, корпуса, дивизии, батальона. Заметим, что существование такого гомеоморфизма глубоко неочевидно. Например, в войне на море изменение иерархического уровня меняет систему кардинально: операция в масштабе корабля и эскадры негомеоморфны.

[2] То есть, операция может быть одновременно выиграна или (что бывает чаще) проиграна обеими сторонами. Вывод этот весьма неочевиден, хотя примеры таких операций привести нетрудно. Так, бой в Коралловом море расширил «пространство решений» и для США, и для Японии.

[3] Если перейти с формально-логического языка на русский, речь идет просто о достижении заданной цели ценой минимального расходования ресурсов. («Правильные действия» отвечают стратегическому принципу экономии сил.)

[4] «Стандартная дивизия», которую мы определили, как бесструктурную на нашем уровне исследования, в реальности не всегда ведет себя как объект, характеризуемый одним внешним параметром — боевой силой. Рассмотрим истинную боевую силу дивизии как сумму двух составляющих: s=a h. Пусть первая представляют собой неизменную формальную «силу» аналитической стратегии, а вторая есть переменная добавки, связанная со всякого рода случайными факторами и прежде всего — с поведением живых людей, составляющих дивизию, и, отнюдь, не всегда соответствующих образу «среднестатистического солдата». Величина a определяет аналитическую или объективную, а величина h хаотическую или субъективную составляющую войны. Если h<

[5] Эта работа всегда выполнима, но она, отнюдь, не является простой. За редчайшими исключениями структуры армий противников не совпадают. Например, дивизии Первой Мировой Войны различались по числу батальонов, уровню подготовки войск, составу артиллерии. Соответственно, при оценке соотношения сил в тех или иных операциях счет «по дивизиям» и «по батальонам» зачастую давал совершенно разные результаты. Общий же подсчет «по едокам» или «по штыкам и саблям» чаще всего вообще был лишен смысла, так как не учитывалась разница в оснащении и уровне боеготовности.

[6] Так, в Первую Мировую Войну Центральные державы имели превосходство в силах на фронте с пятнадцатого по сорок восьмой день мобилизации. «План Шлиффена» предусматривал генеральное сражение между М 42 и М 49. Капитуляция противника должна быть окончательно оформлена не позднее М 65.

[7] В очень редких и специфических ситуациях возможны исключения. Так, Людендорф в Восточной Пруссии организовал железнодорожный маневр против 2-й русской армии Самсонова, использовав коммуникации, которые частично проходили по оспариваемой территории.

[8] Конечно, не все так просто. Центром позиции были Летценские укрепления, не очень удаленные от границы. Стоило немцам потерять их, и ситуация на театре военных действий резко менялась. Вообще не следует забывать, что «позиция» в узком смысле есть состояние, статическая характеристика динамического объекта «война». Иными словами, только к анализу позиции военное искусство не сводится.

[9] Слово «горная» используется здесь исключительно как детерминант для обозначения местности, бедной коммуникациями и/или транспортными средствами. То есть, к «горной» войне мы относим не только действия на Кавказе или в Альпах, но и, например, операции в песках Аравии и болотах ленинградской области. Открытый Лоуренсом закон к тому и сводился, что людские потери существенно менее значимы для турок, нежели воздействие на снабжение.

[10] Следует подчеркнуть, что трение на первом этапе операции связано не только и не столько с трудностями преодоления линии фронта, хотя она, обычно, действительно хорошо укреплена и представляет серьезное препятствие для наступающего. Однако, даже в тех случаях, когда операция является первым «ходом» войны, и подготовленной обороны еще нет, «закон максимального трения» действует. Это проявляется в неуверенности командного состава (русские войска в 1914 г., в Восточной Пруссии), в нарушении графика сосредоточения и развертывания (немецкие войска в Бельгии в 1914 г.), иногда, в поведении войск (1939 г., Польша — обе стороны). Таким образом, перед нами системная закономерность, которую следует учитывать на уровне подготовки операции: потери сил и времени на стадии, на которой позиция сохраняет свою устойчивость, заведомо больше расчетных.

[11] Хотя этот момент в военной литературе носит название прорыва, он не обязательно связан с преодолением линии обороны, захватом какого-либо важного пункта, вообще, с боем. Речь идет о типичном динамическом скачке, обусловленным изменением симметрии позиции (исчезает выделенное устойчивое состояние). В некоторых случаях такой скачок может произойти до наступления («сражение» под Витторио-Венето, 1918 г., битва за Францию, 1940 г.).

[12] Конечно, если размеры оспариваемой в войне территории достаточны. Полный развал обороны и оккупация страны может завершиться раньше, нежели проявится действие закона о перенапряжении коммуникаций.

[13] Пусть, например в равных условиях сталкиваются 10 и 6 стандартных единиц. По уравнению Остроградского сражение будет продолжаться 3 дня, слабейшая сторона потеряет 3 дивизии, сильнейшая в 2,8 раза меньше, то есть, 1,1 дивизию. Пусть командующий сильнейшей стороны хочет добиться того же результата за 2 дня, получив при этом соотношение потерь 4. Нагрузка на такую операцию составит (4/2,8)*(3/2)=2,14. Понятно, что этот пример более чем упрощен.

[14] При взаимно-симметричных операциях приобретает значение ось маневра — сильный пункт, который одна из сторон имеет возможность сохранить за собой до конца сражения. «Ось» представляет собой специфическое граничное условие, наложенное на возможные изменения позиции. В результате «пространство возможностей» для противника сокращается: теряется возможность реализовать определенный класс позиций. Дополнительным преимуществом, которое французы имели в Марнской битве, было владение сразу двумя «осями маневра» — Парижем и Верденом.

Актуальная репликаО Русском АрхипелагеПоискКарта сайтаПроектыИзданияАвторыГлоссарийСобытия сайта
Developed by Yar Kravtsov Copyright © 2018 Русский архипелаг. Все права защищены.